Слово шамана [= Змеи крови] - Александр Прозоров

— Я рушу русскую крепость, господин.

— Нет, Бехчет, — покачал головой Менги-нукер. — Ты просто долбишь земляную стену. Разве ты не знаешь, что крепость, это не земля и камни, а узлы обороны, способные ее защитить? Ты видишь угловые площадки, на которых стоят пищали? С них можно с обеих сторон перекрыть огнем все пространство от одного угла до другого. Даже если ты сотрешь стену с лица земли, мои воины не смогут пройти между ними. Их будут убивать десятками и сотнями. Ты меня понимаешь, Бехчет?

Янычар оглянулся на крепость — на длинную ровную стену, по краям которой выступали чуть более высокие бастионы, и из каждого в сторону ворот смотрело по два длинных ствола. И он начал понимать, что язычник действительно прав. Просто на Балканах, на которых он воевал всю жизнь, разрушать в большинстве приходилось либо небольшие замки с высокими стенами, что заваливались, как только рушилась стена с любой стороны, либо небольшие города, не имеющие своих пушек.

— Поэтому, Бехчет, тебе нужно тратить ядра не на глупый частокол, а на угловой бастион, на эту выступающую вперед площадку. Если русские не смогут с нее стрелять, то никакой тын и никакие стены их уже не спасут. Ты меня понял?

— Да, господин, — кивнул янычар, впервые в жизни увидевший образованного христианина. — Сегодня к вечеру угол крепости будет развален.

— Молодец, — одними губами улыбнулся русский. — Ступай.

Пушкарь торопливо сбежал вниз, вопросительно взглянул на помощника.

— Уже зарядили, — ответил тот. — Все десять. Бехчет кивнул, вытащил из-за кушака молоток, присел возле бомбард. Оглянулся на крепость. Для того, чтобы попасть в самый угол все стволы необходимо чуть-чуть повернуть вправо. Но именно чуть-чуть — при стрельбе на расстояние в тысячу шагов достаточно сдвинуть ствол на один палец — а ядро улетит в сторону на десятки саженей. Пожалуй, для начала достаточно просто подстучать левый клинышек.

Он размахнулся молотком — но тут инструмент вылетел из руки, а сам Бехчет Рахми крутанулся на одном месте и упал на спину. Из груди у него торчал граненый наконечник стрелы.

— Бехчет? — удивился помощник, дернулся всем телом вверх, а потом упал вперед.

Еще один пушкарь, уронив факел, скатился со склона прямо на пушки. Четвертому стрела попала в горло и он, захрипев и схватившись за нее руками, побежал к реке.

Только тут янычары, считавшие, что находятся на безопасном удалении от врагов, осознали опасность и кинулись бежать — но меткая стрела успела догнать еще одного и вонзиться между лопаток.

Юля опустила свой лук, снова присела и прижалась спиной к частоколу. Сердце стучало как сумасшедшее — как-никак, ей пришлось выпрямиться во весь рост и стоять неподвижно, пока руки привычными движениями накладывали стрелы на тетиву, а глаз ухватывал цель. И в каждое мгновение ждать, что с татарского холма прилетит вестница смерти и пробьет ее насквозь от одного бока до другого.

Но Бог миловал. Похоже, толстяк любил поспать и на охоту так рано не выходит.

Юля высматривала жирного коротышку с самого рассвета, надеясь застать врасплох. Но со вчерашнего дня испуг за подстреленного Варлама несколько отступил, и после того, как прозвучал пушечный залп она подумала, что татарские артиллеристы, пожалуй, куда более опасны, чем одинокий стрелок. А еще — что они ковыряются на своей батарее совершенно спокойно, и лучшей мишени просто не придумать.

Теперь каждый татарин десять раз подумает, прежде чем один раз подойдет к поблескивающим на солнце стволам. Пожалуй, ядер сегодня можно будет не бояться.

— Эй, Ефрем! — окликнула она одетого в кольчугу холопа. — Сбегай на кухню, спроси, когда завтракать будем. Думаю, я уже заслужила.

— Юля… Юленька, зар-раза, — покачал головой Тирц, наблюдавший за избиением артиллеристов с высоты холма. — Значит, жива красавица. Вот черт!

Лучница из клуба «Черный шатун» была ближайшим человеком из той гоп-компании, что сперва провалилась вместе с ним в прошлое, а потом погнала его одного зимой через дикие ливонские земли. Он не раз мечтал о том, как захватит ее усадьбу, сделает ее своей рабыней, посадит на цепь — для такого дела настоящую цепь купить не жалко, а потом будет много, много лет развлекаться с ней скучными зимними вечерами. И совсем не теми способами, что могут ей понравиться. Вот тогда-то он припомнит ей все! И то, как мерз в глухом лесу, и как отбивался от собак вонючих сервов, и то, что она всегда называла Россию великой державой. Он устроит ей такую державу, что она станет плакать при одном упоминании слова «русский»!

Однако каждый раз крепостица огрызалась слишком яростно, а обстоятельства складывались так, что навалиться всей силой на одинокую усадьбу не удавалось. Что же, если Юленька по-прежнему здесь, можно попробовать еще раз.

— Как твое здоровье, Менги-нукер? — тяжело дыша, поднялся на вершину холма Кароки-мурза, и бессильно рухнул на ковер. Султанского наместника опять мучила одышка, а под глазами появились сизоватые мешки.

— Спасибо, уважаемый Кароки-мурза, — вежливо кивнул Тирц. — Неплохо. Мечом махать пока не могу, но соображать получается.

— Я рад, Менги-нукер… Очень рад… Ко мне сейчас… Бакы Махмуд приходил… Это его янычары и пушки с нами… В походе…

— И что? — заранее скривился физик.

— У него пять пушкарей русские лучники постреляли… — на одном дыхании произнес Кароки-мурза.

— Я видел, — кивнул Тирц. — А что, разве они не знали, что на войне иногда убивают?

— Пушкари отказываются подходить к бомбардам…

— Что-о? — изумленно приподнял брови Тирц. — Как это отказываются?

— Боятся.

— Не знаю, как у вас, уважаемый Кароки-мурза, — покачал головой физик. — А у нас в армии с трусами поступали вполне определенным образом.

— У нас поступают точно так же, — кивнул осман. — Но у Бакы Махмуда имелось двадцать пушкарей при десяти стволах. Пятерых уже убили. Если мы, Менги-нукер, посадим на кол остальных, кто станет стрелять из бомбард?

— М-м… — заскрипел зубами Тирц. — Опять все наперекосяк получается. Черт, черт, черт!

Он яростно зачесал подбородок, глядя на крепость.

— Вот зараза, оставила без пушек… Вроде и есть, а вроде и нет… Выждать, что ли, еще день, и ночью поставить над ними навес от стрел? — он выжидательно посмотрел на Кароки-мурзу, потом сам же покачал головой: — Нет, не годится. Тогда что…

Он прикусил губу, всматриваясь в земляную стену, в бастионы по углам, в покачивающиеся над частоколом рогатины.

— Ага… Значит, у русских из каждого бастиона смотрит вдоль стены по две пищали. Если они дадут залп, то у нас будет несколько минут, пока их перезарядят. Одним залпом они могут покалечить, но убить не получится… — Тирц повернул голову к Кароки-мурзе, и сказал: — Думаю, пора начинать штурм. Сейчас я подведу к крепости големов. Они развалят стену и один из бастионов. Как только глиняные люди закончат разгром, пусть татары идут в атаку.